Бар «Три титьки» пах горелой моторной смазкой, пролитыми дешевыми напитками и какими-то коллективными сожалениями. Тусклый неон мигал над столами, заваленными металлическими кружками с жидкостями, которые никто не решался назвать. Воздух висел плотный — запах пота, ржавчины и глупых решений.
Бар никогда не спал.
Только… моргал.
Неон ползал по стенам, словно уставшие насекомые, размазывая красные и синие блики по разлитому спирту и засохшей крови. В глубине скрипел сломанный динамик — заедало бас, монотонный, упрямый, как плохая привычка.
В центре стояла стойка.
И за ней — До́се “Karr-Vell” Манос.
Дюжина рук двигалась одновременно.
Две протирали стаканы медленными круговыми движениями.
Две заливали напитки с хирургической точностью.
Две отсчитывали си-баки — грубые толстые пальцы тихо щёлкали металл.
Две отправляли тарелку с жареным «чем-то» дальше по стойке.
Две лежали на её краю — расслабленные, но готовые.
Одна зависала над дробовиком под стойкой — не касаясь, но и не уходя.
И одна… использовалась, когда ей нужно было почесать свою задницу или подбородок.
Кожа у него была цвета запечённой глины, натёртой маслом. Твёрдая, треснутая, со шрамами старше самого бара. Три глаза наблюдали за залом.
Верхний не моргал. Вообще. Он писал всё, как ебаная камера наблюдения — только ещё злее.
У автоматной стойки уже зрела драка — два инопланетных наёмника сошлись грудь к груди, и алкоголь в сочетании с самоуверенностью делал их особенно громкими.
Первый — из вида чортул — зеленоватый, с двумя длинными влажными щупальцами, футов по шесть каждое, вместо рук, толкнул второго.
У второго — из дрэмлюксов — башка была больше, чем торс, а глаза торчали по бокам, там, где у людей уши.
И этими глазами он, похоже, видел все семьсот двадцать градусов сразу.
Зачем столько? Да хрен его знает. Видит — и ладно.
Погодите… тут Джеки что-то говорит. Что? Повтори ещё раз.
Короче, моя диджейка-заноза утверждает, что её бывший бойфренд был дрэмлюкс.
Как его звали… сказала? Жан-Поль?
И, по словам Жан-Поля, их глаза делают полный оборот.
А потом ещё один оборот. Просто чтобы быть уверенными.
(не удобная пауза)
Спасибо, Джеки.
Именно этой информации мне не хватало.
Я так рад, что теперь буду жить с этим знанием.
(в сторону)
Чудесно.
Великолепно.
Потрясающе.
Даже не знаю, зачем я вообще просыпаюсь по утрам.
(короткий вздох, легкое постукивание по микрофону)
Ладно, забьём на биологию уродов
и вернёмся к истории других уродов.
(щёлкает тумблер, включается лёгкая космо-джазовая перебивка)
— ВЖУУУМ–БАМ–ТУДУМ! —
Потому что наш сегодняшний выпуск — это не лекция по анатомии инопланетных идиотов,
а история о двух существ, которые…
ну…
просто созданы, чтобы портить друг другу жизнь.
И нет, Джеки, это не про нас.
Хотя спасибо, что подумала обо мне.
Короче… стул там заскрежетал. Кто-то хохотнул.
До́се даже не поднял головы.
Он закончил наливать очередной стакан, подвинул его клиенту, принял оплату и только тогда произнёс:
— Амиго.
Зеленоватый — даже слишком зеленоватый для чортулов — то ли не услышал, то ли сделал вид, что ему некогда между всеми этими цирковыми финтами щупальцами.
Чёрт…
шесть футов длины?!
Да ладно.
Не мне судить шутки богов.
Верхний глаз До́се повернулся.
Очень — ОЧЕНЬ — плохой знак.
— Амиго, — повторил он спокойно. — Ты становишься проблемой.
Щупальчатый развернулся, оскалившись:
— Заткнись, урод. Это не тво—
Стул полетел. ВУШ!
А-а, так вот зачем чортулам такие длинные…
Чтобы швырять любую хрень, что под руку попадётся.
До́се поймал стул одной рукой.
Даже не посмотрел.
Чисто. Легко. Профессионально.
Бар замолчал.
Другой рукой он поставил напиток женщине,
которая даже не отвлеклась от своего браслетного экрана.
Третьей вернул сдачу.
Четвёртой аккуратно пригладил стул обратно на пол.
Медленно выходя из стойки, тремя руками одновременно До́се поднял обоих наёмников —
как два мокрых мешка с грязным бельём.
— Nada de кулаков.
— Nada de ножей.
— Nada de бластеров.
— Nada de религиозной болтовни.
И, продолжая протирать стакан четвёртой рукой, До́се понёс обоих к выходу.
— ¡FUERA!
Они не спорили.
Когда До́се говорил «Амиго», те, кому жизнь была дорога, не спорили.
Никогда не спорили.
Дверь хлопнула.
Дождь проглотил их мат.
Музыка продолжила.
(Очень старинный космический блюзовый трек — JUKEBOX #9 — затрещал, звуча ретро даже для существ, старших за звездный свет.)
